Агностицизм и его разновидности

Агностицизм возник очень давно и существует в нескольких исторических формах, имеющих свои особенности. Его нельзя представлять упрощенно, как доктрину, отрицающую сам факт существования познания. Познание как способ развития сознания существует в качестве эмпирического факта, с которым человек сталкивается в своей повседневной жизни, и отрицать этот факт абсурдно, а представление об агностицизме как абсурде очень Далеко от истинного положения вещей.

Агностицизм в античной философии имел место уже у софистов, выдвинувших устами Протагора тезис: «Человек есть мера вещей, существующих, что они существуют, не существующих, что они не существуют». В этом положении не только установлена противоположность между субъективной и объективной реальностью, по и отрицается возможность их совпадения в процессе познания действительности, утверждается абсолютная независимость субъективной реальности, сознания от объективной реальности.

Эта форма агностицизма была более подробно обоснована школой античного скептицизма (Пиррон, Карнеад, Энезидем и др.). Причем античные скептики не были столь решительными, как агностики нового времени. Их скептицизм носит осторожный, утонченный характер, направленный не только против познавательного оптимизма, но и против догматизма. Например, Карнеад различал три степени вероятности познания: 1) просто вероятное представление; 2) вероятное и не противоречащее другим представлениям; 3) вероятное, не противоречащее другим и всесторонне проверенное представление. Всякое представление вероятно, но возможно достигнуть и вероятности третьей степени, где хотя мы и не имеем ручательства в истинности, но все же можем на основе этого знания практически действовать.

Юмизм — агностицизм в его наиболее реакционной форме. «Самая совершенная естественная философия, — писал Д. Юм, — только отодвигает немного дальше границы нашего незнания, а самая совершенная моральная или метафизическая философия, быть может, лишь помогает нам открыть новые области такового. Таким образом, убеждение в человеческой слепоте и слабости является результатом всей философии; этот результат на каждом шагу вновь встречается нам, вопреки всем нашим усилиям уклониться от него или его избежать».

Это уже не робкое сомнение, а дискредитация человеческого знания с целью замены его верой. Речь идет не о том, чтобы для практических нужд выбрать наиболее вероятное знание, а о том, чтобы умалить в глазах людей знание вообще, поставив на его место привычку и веру. По мнению Д. Юма, «мы не можем идти дальше утверждения, что вера есть нечто чувствуемое нашим духом и отличающее идеи суждения от вымыслов воображения. Она придает первым больше веса и влияния, заставляет их казаться более значительными, упрочивает их в нашем уме и делает их руководящим принципом наших поступков».

Кантианство — третья разновидность агностицизма — отличается и от античного скептицизма, и от юмизма. Агностическая концепция основывается здесь на довольно детальном и часто глубоком анализе познавательногопроцесса, составляющих его элементов и противоречий. Кант создал целый мир познания, противопоставив и по существу оторвав его от объективной реальности, вещей в себе. «...О том, — говорит Кант, — каковы они (вещи. — П. К.) могут быть сами по себе, мы ничего не знаем, а знаем только их явления, т. е. представления, которые они в нас производят, действуя на наши чувства».

Сущность кантианского агностицизма выражена В. И. Лениным так: «...у Канта познание разгораживает (разделяет) природу и человека; на деле оно соединяет их».

Формой такого разделения и является априоризм, превращающий формы познания в самостоятельные сущности, присущие человеку и независимые от «вещей в себе», данных в опыте. Канту чужда постановка вопроса о тождестве познания и бытия. Он способен их только так противопоставить, чтобы изолировать друг от друга. А эта изоляция ведет к безнадежному агностицизму.

Агностические концепции философии XIX и XX вв. содержат мало «оригинального», они исходят либо из юмизма, либо из кантианства, либо из соединения элементов того и другого.

Одно время у нас имело место упрощенное понимание идеализма: всякий идеализм объявлялся агностицизмом. В действительности же существовали такие формы идеализма, для которых тождество мышления и бытия само собою разумеется. Так было, например, у Гегеля, который подвергал острой и глубокой критике античный скептицизм, агностицизм Юма и Канта. Ф. Энгельс высоко оценивал эту критику, отмечая, что Гегелем сказано решающее для опровержения агностицизма, «насколько это можно было сделать с идеалистической точки зрения».

Идеализм ограничен в критике агностицизма. По отождествление всякого идеализма с агностицизмом но меньшей мере ошибочно. Ни Гегель, ни Лейбниц, ни Декарт, ни Аристотель, ни Платон не были агностиками. Поэтому не всякий идеализм есть агностицизм. Но является ли агностицизм идеализмом? Этот вопрос весьма труден, поскольку сложно отношение агностицизма к основным борющимся партиям в философии. Конечно, агностицизм — это идеалистическая линия в решении второй стороны основного вопроса философии, ибо он отрывает мышление от бытия, превращая субъективную реальность в самостоятельную и независимую сущность.

Но агностицизм, в особенности в его кантианской версии, стремится занять промежуточную, компромиссную позицию в борьбе материализма и идеализма. «Для материалиста, — писал В. И. Ленин, — «фактически дан» внешний мир, образом коего являются наши ощущения. Для идеалиста «фактически дано» ощущение, причем внешний мир объявляется «комплексом ощущений». Для агностика «непосредственно дано» тоже ощущение, но агностик не идет дальше ни к материалистическому признанию реальности внешнего мира, ни к идеалистическому признанию мира за наше ощущение».

Многие агностики исходят из материалистической предпосылки, что внешний мир реально существует, а наши ощущения возникают в результате воздействия явлений внешнего мира на наши органы чувств, но отрицают при этом, что они могут объективно отражаться в ощущениях и представлениях человека.

Ф. Энгельс называл агностицизм крупных естествоиспытателей стыдливым материализмом. Природа, рассуждают некоторые агностики, подчиняется определенным законам, независящим от человека. Но свой материализм они нередко прикрывают формальными агностическими утверждениями: мы можем познавать свойства отдельных вещей, но сама вещь нам недоступна. Говоря о таком агностике, Ф. Энгельс писал: «Он вам скажет: насколько мы знаем и можем знать, не существует никакого творца или вседержителя вселенной; насколько нам это известно, материю и энергию также нельзя ни создать, ни уничтожить; для нас мышление — только форма энергии, функция мозга; все, что мы знаем, сводится к тому, что материальный мир управляется неизменными законами, и т. д. и т. п. Таким образом, поскольку он человек науки," поскольку он что-либо знает, постольку он материалист; но вне своей науки, в тех областях, в которых он ничего не знает, он переводит свое невежество на греческий язык, называя его агностицизмом».

Таким образом, агностицизм, как правило, стремится занять какую-то половинчатую, компромиссную позицию в борьбе материализма и идеализма, найти среднюю линию между ними, но эта его неопределенность, уступки идеализму в конечном счете приводят к защите фидеизма, религии и всяческой реакции.

Не всякий скептицизм равняется агностицизму. Сомнение сомнению рознь, тем более что определенная степень скептицизма необходима для развития познания. Гегель различал просто скептицизм и мыслящий скептицизм, который доказывает преходящий характер всякого конечного результата: «...положительная философия может сознавать, что она в самом деле содержит в самой себе отрицательную сторону скептицизма, и, следовательно, последний не противоположен ей и не находится вне нее, а является некоим ее моментом, но этот момент содержится в ней так, что она заключает в себе отрицание в его истинности, каким его не имеет скептицизм».

Скептицизм необходим как момент движения познания, которое предполагает критический пересмотр старого, нахождение его неистинных сторон и выдвижение нового знания, преодолевающего односторонность и неистинность прежнего. Скептицизм отрицает, разрушает старое и па этом останавливается; как говорит Гегель, «скептик успокаивается на этом отрицательном результате и не идет дальше». Положительная философия включает момент сомнения в оценку достигнутых результатов познания для того, чтобы не догматизировать их, а двигаться дальше. Для скептицизма сомнение — самоцель и конечный результат познания, которое у него вращается внутри сомнения и не может выйти за его пределы. В положительной философии скептический элемент не цель, а только средство движения познания к новым результатам.

В истории философии были скептические философские системы (или некоторые философские системы начинались со скептицизма), которые не приводили к агностицизму. Например, М. Монтень (1533—1592) присоединялся к тезису: «Философствовать — значит сомневаться», и он подвергал сомнению показания чувств, силу человеческого разума, результаты схоластической философии для того, чтобы разбить мнимую ученость, основывающуюся на слепом поклонении авторитетам, поспешных безосновательных утверждениях и априорных суждениях. «Мы, — писал Монтень, — умеем сказать с важным видом: «Так говорит Цицерон», или «Таково учение Платона о нравственности», или «Вот подлинные слова Аристотеля». Ну, а мы-то сами, что мы скажем от своего имени? Каковы наши собственные суждения? Каковы наши поступки? А то ведь это мог бы сказать и попугай».

Скептицизм Монтеня не шоры для развития знания, а способ очищения его от ненаучных наслоений, условие для высказывания своего собственного суждения, основанного не на авторитетах, а на опытных данных.

Такой же характер носил скепсис и французского философа XVII в. Пьера Бейля, скептицизм которого был оружием в борьбе с метафизикой того времени. Оценивая воззрения Бейля, К. Маркс писал: «Он подверг... критике все историческое развитие метафизики. Он стал ее историком, для того чтобы написать историю ее смерти».

Философия Ф. Бэкона и Р. Декарта также начинается с сомнения в предшествующих результатах познания, у Ф. Бэкона — в форме критики идолов, у Р. Декарта — в виде сомнения, приводящего к несомненному положению «cogito ergo sum» («Я мыслю, значит, существую»). Но в том и другом случае сомнение выполняло функцию освобождения познания от авторитарности и догматизма схоластики.

Больше того, даже в том скептицизме, который ведет к агностицизму, можно обнаружить некоторые позитивные моменты. Так, К. Маркс называл античных скептиков «учеными среди философов» и заслугу их видел в том, что они «бросили выравнивающий, сглаживающий ученый взгляд на прежние системы и обнаружили таким образом противоречие и противоположность».

В связи с этим возникает вопрос о теоретических, гносеологических корнях агностицизма. Агностицизм в любой его форме обнаруживает сложность и противоречивую природу процесса познания. Агностицизм, вскрывая субъективную диалектику — движение и противоречивость форм человеческого знания, настаивает на относительности конкретного результата познания, на его связи с субъектом и уровнем его развития. В открытии антиномичности познания, его связи с деятельностью субъекта античные скептики и агностик Кант не имели себе равных среди своих современников. Гегель писал об антиномиях разума Канта: «...более глубокое вникновение в антиномическую или, вернее, в диалектическую природу разума показывает нам, что вообще всякое понятие есть единство противоположных моментов, которым можно было бы, следовательно, придать форму антиномических утверждений... Античный скептицизм не пожалел труда и обнаружил это противоречие, или эту антиномию, во всех понятиях, которые он нашел в науках».

Агностицизм вскрывает богатство человеческого познания, его многосторонность, сложность и противоречивость. Диалектика познания здесь представлена почти во всех своих элементах, но она отрывается от объективной Диалектики, от развития и противоречивости самого объекта. Агностицизм не находит пути от субъективной диалектики к объективной, поэтому сама диалектика носит в нем чисто отрицательный характер.

Сложность и противоречивость процесса познания приобретают в агностицизме извращенный характер, поскольку рассматриваются не как отражение сложности самого объекта и пути познания его, а как свидетельство слабости и неспособности познания постичь объект таким, каким он является в действительности. Имея перед собой богатство познания, «утопая в нем», агностик упрекает его в бессилии.

Отрыв субъективной диалектики от объективного мира как основной гносеологический источник агностицизма проявляется в различных формах по-разному. В юмизме он выступает как отрыв ощущений от объекта, как изоляция и превращение их в самостоятельный мир. Отрыв субъективной диалектики от объекта может выражаться в обособлении форм мышления от форм и закономерностей объекта, как это было у Канта, который превратил эти формы в своеобразные самостоятельные сущности, независимые от объекта.

В чем же коренная причина этого отрыва субъективной диалектики от объективной? Главным образом она заключается в теоретическом бессилии решить проблему материальной основы и критерия истинности знания. Все агностики так или иначе приходили к выводу, что у человека нет критерия для установления объективности содержания знания. По их мнению, верному в целом, знание изменчиво: на смену одному представлению приходит другое. Но где гарантия того, что это движение идет путем все большего овладения объектом, а не в сфере смены чисто субъективных мнений, не замыкается внутри самого знания. «Каким доводом можно доказать, — спрашивает Юм, — что восприятия в нашем уме должны быть вызываемы внешними предметами?» На этот вопрос не могли научно ответить ни Юм, ни другие философы того времени, а потому всегда оставалась лазейка для агностицизма.

Отрыв субъективной диалектики от объективной, незнание основы их совпадения и критерия истинности служили гносеологическим источником агностицизма. А поскольку философия вообще и гносеология в частности не существовали изолированно от борьбы классов и идей в обществе, то слабость философии прошлого в решении теоретико-познавательных проблем закреплялась классовым интересом, она служила теоретической предпосылкой принижения знания, замены его верой, что соответствовало прежде всего потребностям религии. Представители такой философии утверждали, что ничего точно знать невозможно, а действовать надо, поэтому необходимо исходить в практике жизни не из знания, а из догматов веры, которые якобы лишены духа сомнения. Поэтому В. И. Ленин, оценивая объективную роль агностицизма Канта, писал: «Кант принижает знание, чтобы очистить место вере».

Знание сущности и корней агностицизма указывает и пути его критического преодоления. Агностиков критиковали давно и по-разному. Философы вскрывали внутреннюю противоречивость рассуждений скептиков, показывали абсурдность их конечных выводов (агностик сомневается, сколько у него пальцев на руке — пять или больше), говорили, что, придерживаясь скептицизма, человек может умереть с голоду, приводили примеры превращения незнания в знание. Но в подобной критике — больше остроумия и находчивости, чем действительных аргументов против агностицизма. Критики горячо уверяли, что явления действительности познаваемы, но слабо доказывали это. Больше того, надо не просто установить, что познание объективного мира таким, каким он является, имеет место как эмпирический факт, а надо еще раскрыть, как и почему оно возможно.

Поэтому теоретически преодолеть агностицизм — значит разрешить сложные проблемы движения познания, вскрыть ту основу, на которой происходит совпадение субъективной диалектики с объективной, А это прежде всего предполагает научное решение проблемы субъекта и объекта познания.

В чем суть агностицизма, какова его определяющая черта? Некоторые

ученые полагают, что для агностицизма характерно утверждение, что мир не

познаваем. Но если взять трактовку агностицизма как учения, отрицающего

познаваемость мира (а в некоторых учебных пособиях подчеркивается даже,

будто «основной тезис агностицизма – познание невозможно») и применить ее к

оценке мировоззренческих позиций И.Канта, И.Мюллера, Г. Гельмгольца, А.

Пуанкаре, Т. Гексли, К. Пирсона или Г. Башляра, то, быть может, мы и

определим их как агностические в общетеоретическом плане, но при этом

останется непонятным, почему эти ученые внесли значительный вклад в

разработку проблем именно научно-теоретического познания.

Представление, будто агностицизм отрицает познаваемость вещей, не

применимо ни к одной из его распространенных форм, причем не только

настоящего, но и прошлого.

Наличие агностицизма в философии свидетельствует о том, что познание

есть сложный феномен, что здесь есть над чем поразмыслить, что оно

заслуживает специального философского продумывания. Древнегреческий философ

Протагор разделял материалистические убеждения, сомневался в существовании

богов. Касаясь возможности познания окружающих явлений, он обосновал

взгляд, согласно которому «как оно кажется, так оно и есть». Разным людям

свойственны разные знания, разные оценки одних и тех же явлений, поэтому

«человек есть мера всех вещей». Таким образом, философ делал вывод о

невозможности достоверного, т.е. общезначимого знания существа окружающих

явлений.

В школе софистов ставилась цель обосновывать любые суждения, точки

зрения, прибегая даже к логическим передержкам и парадоксам (софизмам).

Основатель античного скептицизма Пиррон (ок. 365- 275 до н.э.) считал

достоверным чувственные восприятия (если нечто кажется горьким или сладким,

то соответствующее утверждение будет истинным); заблуждение возникает,

когда от явления мы пытаемся перейти к его основе, сущности. Всякому

утверждению о предмете может быть с равным правом противопоставлено

противоречащее ему утверждение. Именно такой ход мысли привел к позиции

воздержания от окончательных суждений.

Уже знакомство с античным скептицизмом как наиболее ранней формой

агностицизма показывает, сколь неточным является представление об

агностицизме как учении, отрицающем познание (или познаваемость) мира.

В Новое время на основе прогрессирующего развития естествознания

сложились представления Д. Юма и И. Канта о возможностях познания.

Английский философ Д. Юм (1711- 1776) отмечал ограниченность

монокаузализма, универсализировавшего тождественность причины и следствия в

механических взаимодействиях. Он показал, что в научном эксперименте, да и

в обыденном опыте, следствие отличается от причины, а потому не может быть

в ней выявлено. Из этого, по его мнению, следовало, что доказать

существование причинно-следственных связей невозможно: они не выводимы из

опыта, т.е. не выводимы «апостериорно», но они не устанавливаемы также и

логическим выведением следствий из причин, т.е. «априорно». Есть, однако,

субъективная причинность – наша привычка, наше ожидание связи одного

явления с другим (нередко по аналогии с уже известной связью) и фиксация

этой связи в ощущениях. За пределы этих психических связей мы проникнуть не

можем. «Природа, - утверждал Юм,- держит нас на почтительном расстоянии от

своих тайн и предоставляет нам лишь знание немногих поверхностных качеств

объектов, скрывая от нас те силы и принципы, от которых всецело зависят

действия этих объектов» (Юм Д. Соч.: В 2 т. Т. 2. М., 1996. С. 35).

Не сомневаясь в отличие от Юма в существовании вне сознания

материальных «вещей самих по себе», Кант, однако, считал их в принципе

непознаваемыми. Воздействуя на человека, «вещи сами по себе» вызывают в нем

множество разнообразных ощущений, которые оказываются упорядоченными

посредством априорных форм живого созерцания. Обретая пространственную и

временную форму, представления упорядочиваются далее посредством категорий

рассудка («причины», «количества» и др.) и трансформируясь в явления,

соотносятся как внешние субъекту феномены с воздействующими на субъект

«вещами самими по себе». В процессе познавательной (и трудовой)

деятельности субъект раскрывает мир феноменов и развивает научное знание.

На рубеже XIX-XX вв. сформировалась разновидность агностицизма –

конвенционализм. Внутринаучной предпосылкой его формирования были

теоретизация естественных наук, усиление роли научных понятий, законов,

теорий в качестве средств познания, выявившаяся возможность выбора средств

теоретического отражения действительности, расширяющийся диапазон конвенций

в среде естествоиспытателей. Конвенционализм (от лат.conventio – договор,

соглашение) определятся как философская концепция, согласно которой научные

теории и понятия являются не отражением объективного мира, а продуктом

соглашения между учеными.

Виднейший его представитель – французский математик методолог науки А.

Пуанкаре (1854- 1912). Он отделял отношения между вещами от сущности самих

вещей, считал, что познаваемы только отношения, но природа вещей

непознаваема. «Не только наука не может открыть нам природу вещей; ничто не

в силах открыть нам ее, и если бы ее знал какой-нибудь бог, то он не мог бы

найти слов для ее выражения» (Пуанкаре А. «О науке». М., 1983. С. 277).

Конвенционализм как система мировоззренческих взглядов и принципов

научного познания широко распространился в последние десятилетия в западной

философии, а также в логике и методологии науки. С конвенционалистскими

установками выступали Поппер, Лакатос, Фейерабенд и многие другие ученые.

Краткий обзор перечисленных выше концепций убеждает, что в них вовсе

не отрицается возможность познания мира вообще или феноменологической его

стороны, данной в ощущениях или рассудке человека, да и нелепо, видимо,

полагать, будто найдутся философы, в прямом смысле слова отрицающие

возможность познания каких-то, хотя бы самых очевидных, сторон объектов

мира.

И если некоторые философы и естествоиспытатели все же ставят под

сомнение возможность познания «вещи в себе», то этого не делает никто,

когда заходит речь о явлениях (другое дело, как трактуется при этом природа

самого явления или «мира вообще»).

Так или иначе, трактовка агностицизма как учения, подвергающего

отрицанию (или сомнению) принципиальную познаваемость мира, является

неточной.

Агностические концепции появляются и функционируют в сфере науки,

философии, культуры не из наивно-примитивного нигилизма в отношении к

познанию, а из столкновения с противоречивой природой материальных систем и

чрезвычайно сложным характером и процессом ее отображения в сознании

субъекта.

Современная философская теория познания не расходится с агностицизмом

в вопросе о познаваемости явлений (как феноменов, объектов чувственного

познания). Не расходятся они и в ответе на вопрос: можно ли познать мир

целиком во всех его связях и опосредованиях? (На это дается отрицательный

ответ).

Расхождение в другом – по вопросу о том, познаваема ли сущность

материальных систем. Расхождения – в трактовке природы «феномена» -

явления: имеют ли эти явления непосредственное отношение у сущности

материальных систем?

На вопрос о возможности получения достоверного знания о сущности

предметов (или о главном в этой сущности) агностики отвечают отрицательно,

хотя и по-разному, в зависимости от того, признают ли они вообще

существование сущности или нет, а если признают, то какую видят связь

сущности с явлением.

С точки зрения диалектической философии мир материальных систем не

ограничивается чувственно воспринимаемыми свойствами и отношениями. За ними

находятся, за ними скрываются и в них проявляются (нередко искаженно)

сущностные связи и отношения.

Специфика аг



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

63 + = 65